— А княгиня Марья Всеволодовна? спрашивалъ Рябушкинъ.
— О, она, должно быть, вполнѣ спокойна за меня. Я заперта здѣсь, какъ въ тюрьмѣ, значитъ и прекрасно! отвѣтила Ольга съ горечью.
Этотъ оттѣнокъ грусти и горечи почти постоянно слышался теперь въ ея рѣчахъ. Кроткая, спокойная, любимая всѣми подругами, всѣми классными дамами, она начинала тоскливо заглядывать въ будущее, не обѣщавшее ей ничего отраднаго: она сознавала, что тамъ, за стѣнами института, у нея нѣтъ ни своего гнѣзда, ни близкихъ и любящихъ людей и боялась того дня, когда передъ нею распахнется настежь дверь къ свободѣ.
Разъ она спросила Рябушкина:
— Скажите, Петръ Ивановичъ, отчего меня всегда и всѣ забывали.
— То есть какъ это забывали? спросилъ онъ въ недоумѣніи.
— Да такъ: всѣ какъ будто думали, что мнѣ живется вполнѣ хорошо, и не заботились обо мнѣ, отвѣтила она. — У ma tante дали мнѣ куклы, увидали, что я играю ими, — и успокоились. Потомъ отдали въ институтъ, увидали, что я сыта, что меня учатъ, что сбѣжать я не могу, — и опять забыли…
— Женская доля! отвѣтилъ Петръ Ивановичъ. — На женщину всегда такъ смотрятъ: сперва думаютъ, что куклы для ея счастія достаточно, потомъ считаютъ, что достаточно ее куда-бы то ни было на полный пансіонъ сбыть, дальше — надѣлаютъ вамъ новыхъ платьевъ, повозятъ по баламъ и если найдется женихъ, тогда и послѣднія заботы о васъ кончатся. Впрочемъ, для васъ лично — это счастіе, что о васъ слишкомъ мало заботились: Евгеній и теперь-бы жилъ, если-бы его также безъ хлопотъ и заботъ куда-нибудь въ Пажескій корпусъ или въ Лицей заперли, если-бы поменьше опасались и за его идеи, и за его товарищество, и за его карьеру… Очень ужь опасались что изъ него какой-то санкюлотъ и заговорщикъ выйдетъ, вотъ и загубили. Въ васъ-же были увѣрены, что какъ-бы вы не росли, а замужъ съ хорошенькимъ личикомъ все таки выйдете, ну, и оставили васъ въ покоѣ…
— Но если-бы вы знали, какъ благодарна я вамъ, что хоть вы не бросили меня! проговорила Ольга, какъ-бы продолжая въ слухъ свои думы, и горячо сжала руку Рябушкина. — Я никогда, никогда этого не забуду…
— Да вы развѣ сомнѣвались когда-нибудь въ моей любви въ вамъ? просто и откровенно спросилъ Рябушкинъ.