— Зачѣмъ же она не простилась съ нами? Взяла и уѣхала, такъ и уѣхала, грустно говорилъ ребенокъ, какъ бы впадая въ раздумье.
— Бабушка очень захворала, потому она и торопилась уѣхать, объясняла Софья.
— И насъ не взяла къ бабушкѣ, шепталъ какъ бы въ забытьи ребенокъ.
— Нельзя къ больной было взять. Вы бы шумѣть тамъ стали, а бабушкѣ спокойствіе нужно, поясняла Софья.
— Я бы не шумѣлъ. Тихо, тихо ходилъ бы на цыпочкахъ, вотъ какъ ты ходишь, сказалъ ребенокъ.
Онъ сильно смущалъ своимъ жалобнымъ тономъ, своими неожиданными вопросами добродушную женщину.
— Не говорите много, голубчикъ; докторъ не велѣлъ. Вотъ слушайте, что я буду разсказывать, тихо сказала она.
Она продолжала сказку:
— Угадала дѣвочка, что гуси-лебеди унесли ея братца, бросилась ихъ догонять. Бѣжала, бѣжала, стоитъ печка: «Печка, печка, скажи, куда гуси-лебеди полетѣли?» — «Съѣшь моего ржаного пирожка, скажу» — «О, у моего батюшки пшеничные не ѣдятся!»
Но мальчикъ уже не слушалъ сказки; ему не было никакого дѣла до этихъ гусей-лебедей, до этого унесеннаго ими мальчика; его мысль занималъ теперь другой мальчикъ, котораго никто не уносилъ изъ дома и котораго бросили сами родители; этотъ мальчикъ былъ онъ самъ; его дѣтская головка работала въ одномъ и томъ же направленіи, стараясь найдти отвѣты на свои собственные личные вопросы.