— А нашъ папа насъ любитъ? спросилъ онъ Софью.
— Какъ же ему не любить васъ, у него только вы съ Олей и есть, отвѣтила Софья, прерывая разсказъ.
— А ma tante тоже насъ любитъ? продолжалъ раслрашивать мальчикъ.
— Да, сами видите, какъ заботится о васъ, отвѣтила Софья.
— Пала любитъ и все бранился, ma tante любитъ и все ласкаетъ? въ глубокомъ раздумьи проговорилъ мальчикъ вопросительнымъ тономъ. — Какъ же это? спросилъ онъ уже совсѣмъ печально.
— Вы, вѣрно, шалили, вотъ онъ и бранилъ васъ, отвѣтила Софья, снова смущенная вопросомъ больного ребенка. — Кто шалитъ, того всегда бранятъ, хоть и любятъ. Кто шалитъ, тотъ дурной, а надо хорошимъ быть… Да вы не говорите, а то и я браниться стану, шутливо закончила она.
— А ты меня тоже любишь, Софочка? спросилъ онъ ласково.
— Очень люблю и потешу хочу, чтобы вы были здоровы. А здоровы вы будете, если не будете много говорить. Докторъ не велѣлъ говорить много. Вотъ и меня бранить станетъ, если узнаетъ, что вы много говорили… Слушайте лучше сказку.
Она опять продолжала прерванный разсказъ про гусей-лебедей, про то, какъ нашла ихъ дѣвочка, какъ отняла у нихъ братца, какъ привела его домой и какъ рады были старичокъ со старушкой, что ихъ сынокъ живъ и здоровъ остался. Мальчикъ стихъ и ей показалось, что онъ, отвернувшись отъ свѣта, начинаетъ дремать. Но вдругъ она услышала тихія, сдержанныя слезы. Быстро поднялась она съ кресла и подошла къ постели больного.
— Голубчикъ, что съ вами? тревожно спрашивала она, наклоняясь надъ нимъ.