— Судятъ между собою, продолжала она, понижая голосъ:- «Нѣтъ, видно, мы напрасно смѣялись надъ женой Ивана-царевича, она не лягушка, должно быть», уже совсѣмъ тихо и протяжно закончила Софья и смолкла.
Больной спалъ…
Она поднялась съ мѣста и на цыпочкахъ пошла къ лампѣ, чтобы еще убавить огонь. Въ эту минуту неслышно отворилась дверь и на порогѣ появилась неуклюжая фигура Олимпіады Платоновны.
— Тссъ! прошептала Софья, дѣлая знакъ рукою.
— Ну, что? шопотомъ спросила старуха-барыня.
— Уснулъ! также шопотомъ отвѣтила служанка. — Плакалъ сейчасъ!
— О чемъ? Хуже стало? тревожно спросила барыня.
— Богъ его знаетъ! Мысли у него такія! проговорила Софья.
— Какія мысли? спросила Олимпіада Платоновна.
— Говоритъ: «И папа, и мама не любятъ. Только ma tante да ты любите»…