— Онъ не любитъ насъ… не любитъ… не надо къ нему! слышались отрывистыя слова неутѣшно рыдавшаго мальчика. Дѣвочка, глядя на бившагося отъ истерическаго плача брата, тоже расплакалась и безсознательно бормотала сквозь слезы:
— Не надо, не надо!
— Да онъ и не возьметъ васъ… Никто васъ не возьметъ! успокоивала дѣтей тетка. — Софья, останься съ ними… успокой его! обратилась совсѣмъ растерявшаяся Олимпіада Платоновна къ вошедшей въ комнату Софьѣ. — Я пойду туда… онъ ждетъ… Ахъ, Боже мой, Боже мой, что дѣлаютъ люди… что дѣлаютъ! Это надо кончить… они уморятъ дѣтей…
Она поцѣловала мальчика въ голову и, быстро ковыляя и переваливаясь на ходу, пошла обратно въ кабинетъ. Выраженіе ея блѣднаго лица было серьезно и строго. Она видимо рѣшилась все покончить сейчасъ же, безповоротно, какой бы то ни было цѣной. Къ ея головѣ мелькали даже планы отнять дѣтей, если встрѣтится необходимость, силой, хлопотать объ этомъ черезъ родныхъ и знакомыхъ. Она знала, что съ большими связями все можно сдѣлать. Войдя въ кабинетъ, она прямо приступила къ главному вопросу, котораго боялась она и котораго боялся въ свою очередь и Владиміръ Аркадьевичъ.
— Ты мнѣ сейчасъ говорилъ о дѣтяхъ, сказала она ему сухо. — Что ты намѣренъ съ ними дальше дѣлать?
— Что я могу съ ними дѣлать: они носятъ мое имя, ихъ бросили на мои руки, моя обязанность волей или неволей воспитать ихъ, не разбирая, чьи они, желчно отвѣтилъ онъ. — Не могу же я выкинуть ихъ на улицу, чтобы дать поводъ взвести на меня еще новое преступленіе.
— Я думала, что ты совсѣмъ оставишь ихъ у меня, сказала Олимпіада Платоновна.
— Если я просилъ васъ на время пріютить ихъ, то это еще не значитъ, что я хочу навсегда навязать вамъ эту обузу, обидчивымъ тономъ проговорилъ Владиміръ Аркадьевичъ, подозрѣвая въ словахъ тетки желаніе упрекнуть его. Онъ на столько самъ тяготился этими дѣтьми, что не могъ никакъ предположить въ комъ нибудь другомъ желанія добровольно навязать ихъ себѣ на шею. — Я очень хорошо понимаю…
— Ничего ты не понимаешь, рѣзко перебила его тетка. — Тутъ нѣтъ и рѣчи ни о какой обузѣ. Я готова оставить дѣтей у себя. Но я должна быть увѣрена, что они будутъ всегда у меня, что ты не ворвешься ко мнѣ со своими заявленіями о томъ, что не сегодня, такъ завтра ты возьмешь ихъ къ себѣ. Я очень бы желала, чтобы ты вообще забылъ о ихъ существованіи, такъ какъ для тебя они вовсе лишнія и твои отношенія къ нимъ едва ли принесутъ имъ что нибудь, кромѣ вреда.
Эти слова снова оскорбили и раздражили Владиміра Аркадьевича.