Онъ обнялъ любимую старуху, посвятившую всю жизнь на воспитаніе своихъ дѣтей.
Олимпіада Платоновна была тоже очень довольна имъ.
— Какъ вамъ показался учитель-то? спрашивала у нея вечеромъ Софья.
— Совсѣмъ еще молодымъ пѣтушкомъ наскакиваетъ, а ничего, душа на ладони, отвѣтила Олимпіада Платоновна.
Она разсмѣялась и начала шутливо разсказывать о своихъ переговорахъ съ Рябушкинымъ. Отъ ея наблюдательнаго взгляда не ускользнула ни одна мелочь. Она очень комично передала и его фразу о томъ, что ему все равно, какъ получать жалованье, и его страхъ, когда она рѣшила давать ему жалованье по третямъ, не прибавивъ при этомъ слова: «впередъ». Софья смѣялась.
— Совсѣмъ еще зеленый, закончила княжна. — Только бурсы на немъ много налипло. Ты его, Сонька, возьми въ руки и отмой, непремѣнно отмой!
И дѣйствительно, Софья занялась «отмываньемъ» его. Съ нею онъ сошелся сразу, безъ церемоній, безъ недомолвокъ, какъ съ равною себѣ. Она тоже не стѣснялась съ нимъ и относилась къ нему съ фамильярностью старой няньки или старой ключницы, наставляющей молодого человѣка. Много она уже видѣла на своемъ вѣку такихъ-го «поповичей неотесанныхъ», какъ она выражалась, и особенно церемониться съ ними не видѣла надобности. «Тоже не въ барскихъ покояхъ, а у насъ въ людскихъ да въ дѣвичьихъ пороги обивали», говорила она про людей этого сорта.
Какъ-то онъ, осматривая комнатныя украшенія въ Сансуси, замѣтилъ Софьѣ:
— И деньжищъ-же, должно быть, много даромъ ухлопалъ князь на эти затѣи, благо деньги-то дешево отъ мужиковъ доставались!
— Ну да, батюшка, и у васъ, вѣрно, ихъ много, что вы ихъ зря разбрасысать научились, сказала Софья.