— Я? Съ чего это вы взяли? удивился озадаченный Петръ Ивановичъ.
— А если-бы мало было, такъ берегли-бы ихъ на дѣло, сказала Софья. — А то такъ изводите!
— Что вы городите чепуху! воскликнулъ Петръ Ивановичъ.
— Не чепуху, а правду говорю, сказала Софья. — Вонъ у васъ бѣлье-то прохудилось…
— А! Это вы изволите подтрунивать надъ бѣдностью моего туалета, сказалъ Петръ Ивановичъ, смѣясь.
— Нѣтъ, не подтруниваю, а сержусь на васъ! сказала Софья. — Если-бы вы деньги-то берегли да цѣну имъ знали, вы-бы и сказали: «Софья Ивановна, пересмотрите мое бѣлье да зашейте маленькія дырочки, чтобы изъ нихъ большихъ не сдѣлалось, а то мнѣ новыя сорочки покупать придется, капиталовъ-же на это лишнихъ не припасено». Такъ нѣтъ, рвете себѣ сорочки; изорву, молъ, не велика важность, новыя куплю, намъ деньги ни почемъ.
— Ну, это не оттого, что деньгами я сорить привыкъ, а отъ несообразительности, улыбнулся Петръ Ивановичъ.
— А простыню вчера тоже, поди, отъ несообразительности сожгли папиросой? спросила Софья.
— А это отъ неосторожности, съ комической внушительностью пояснилъ Петръ Ивановичъ. — А ужь вы-то, я думаю, бранили меня, бранили, когда вамъ объ этомъ доложили?
— Бранила, бранила и еще бранить буду! сказала Софья.