На слѣдующій день насъ извѣстили о ея болѣзни. Блѣдная, какъ мертвецъ, лежала она на постели, безъ стоновъ, безъ жалобъ, и съ нѣмою покорностью ждала смерти. Смерть приближалась быстро. Въ началѣ іюня больную причащали и соборовали. Наша семья собралась у нея. Дали знать дядѣ.
— Схорони ты меня, Вася, — говорила она моему отцу:- схорони на свои честныя, трудовыя деньги.
— Богъ дастъ, еще выздоровѣете, матушка! — промолвилъ отецъ, стараясь придать своему голосу веселый тонъ. — Покатимъ въ Москву и заживемъ тамъ припѣваючи.
— Нѣтъ, Вася, не выздоровѣть мнѣ, и не надо мнѣ выздоравливать… Лишняя я на свѣтѣ… Всегда я была лишняя, — промолвила старуха прерывающимся голосомъ. — Вѣдь вотъ теперь я все вспомнила: и дѣтство, и молодость, и замужество… Нѣтъ, Вася, не надо мнѣ выздоравливать…
Отецъ, молча и нахмуривъ брови, держалъ ея руку, но его рука дрожала.
— Славный твой отецъ, отмѣнно хорошій отецъ! — шептала въ полузабытьѣ больная, вѣроятно, полагая, что держитъ мою руку. — Ты здѣсь, Саша? — спросила она спустя нѣсколько времени.
— Здѣсь, бабушка.
— То-то же; не уходи! Побудь здѣсь, я при тебѣ хочу умереть… Закрой мнѣ глаза… Первый покойникъ!
Матушка тихо плакала въ сторонѣ, но бабушка услыхала.
— Не плачь! О чемъ плакать? Ты счастлива, не умрешь безъ сына… Онъ обожаетъ тебя…