Онъ указалъ на зеленый холмъ, съ бѣлымъ крестомъ и зеленой, огородной.
— Мнѣ тоже отвели мѣсто… Въ разсрочку согласились… Выкланялся у отца Тихона, дай ему Господь здоровья… самъ вотъ и крестъ, и скамью, и рѣшетку смастерилъ…
— Ты, кажется, Михеевъ, чуть не живешь здѣсь…
— Гдѣ же мнѣ и жить, какъ не здѣсь… Только не жить бы, а лежать бы здѣсь надо, ваше благородіе…
Онъ тяжело вздохнулъ. Я отворилъ дверь рѣшетки и вошелъ къ себѣ за ограду.
— Ахъ, Власъ, Власъ, и не подмелъ сегодня сора, — сказалъ старикъ, глядя на мои могилы. — Замотались они совсѣмъ, могильщики-то… Я вотъ сейчасъ.
Онъ на минуту прошелъ къ могилѣ своей дочери, притащилъ оттуда метлу и началъ мести дорожки около моихъ могилъ.
— Проворенъ же ты, старикъ! — замѣтилъ я, смотря на его работу.
— Да, проворенъ, проворенъ, а мѣста нѣтъ… Старъ очень… Какъ скажешь года — никто и не беретъ… Не вѣрятъ, что еще служить могу… Вотъ и питаюсь подаяніемъ… Что-жъ, не отъ лѣни…
— А тебѣ сколько лѣтъ?