— За что я его кормлю?
Чѣмъ настойчивѣе повторялся этотъ вопросъ, тѣмъ чаще и тѣмъ зловѣщѣе дѣлались сцены между мужемъ и женой изъ-за денегъ. Онъ пробовалъ успокоивать ее своими ласками, но эти ласки уже были ей не нужны; онъ потерялъ для нея даже значеніе хорошенькаго юноши, такъ какъ около нея стояло, цѣлое полчище болѣе молодыхъ и болѣе красивыхъ юношей. Она стала говорить ему:
— Подите, вы мнѣ противны!
Тогда онъ, слабохарактерный и мягкосердечный, сталъ рыдать и умолять ее при каждомъ вопросѣ о лишнемъ рублѣ. Этого было довольно, чтобы она почувствовала ясно свою силу надъ нимъ и стала третировать его, какъ лакея.
Въ одну изъ бурныхъ сценъ она разгорячилась до того, что дала ему пощечину: онъ присѣлъ и заплакалъ; она выгнала его вонъ изъ своей комнаты, и онъ пошелъ прямо въ трактиръ и напился тамъ до безчувствія. Съ этой минуты начался новый фазисъ его семейной жизни. Его, въ его собственной квартирѣ, сталъ ругать и осмѣивать каждый, кто хотѣть; онъ потуплялся, молчалъ, пропускалъ все мимо ушей и, въ концѣ-концовъ, напивался съ горя.
Иногда поклонники Марьи Александровны, чтобы за что-нибудь отомстить ей, затягивали его въ свою компанію, подпаивали его и пробовали подстрекнуть его къ бунту.
— Мы удивляемся, Александръ Семеновичъ, — говорили ояи ему:- какъ вы терпите все въ своемъ домѣ! Вѣдь вы мужъ! Вы нмѣете право выгнать изъ своего дома всѣхъ непріятныхъ вамъ гостей…
— И она уйдетъ, и она уйдетъ съ ними! — бормоталъ онъ, опуская голову.
— Уйдетъ! Что вы говорите! Да вы, по праву мужа, по этапу можете ее вытребовать откуда бы то ни было и заставить жить съ собою, — замѣчали ему.
— Да она меня самого выслать можетъ, — бормоталъ онъ. — Связи у нея…