— Ну, и пусть вышлетъ, а вы ее по этапу къ себѣ потребуйте, — совѣтовали ему. — Да если вы вздумаете власть показать, она по вашей дудкѣ плясать будетъ и ея крестный, что ли, папаша у васъ по стрункѣ будетъ ходить. Вы ободритесь только, смѣлости наберитесь…
— Нѣтъ-съ… гдѣ мнѣ! — уже плакалъ онъ. — Я тряпка! Я погубленный человѣкъ! Она меня обманула! Она меня за мужа не считаетъ!
— Потому и не считаетъ, что вы сами не хотите поставить себя иначе въ домѣ! — подзадоривали его. — А вы вотъ пойдите къ ней, прикрикните на нее, нашумите побольше, сломайте что-нибудь… Да вы выпейте для храбрости! Эхъ, вы, трусъ!
— Я не трусъ… а она меня погубила!..
— Ну, вы и отплатите ей, а то еще и не то будетъ! Вѣдь она васъ выгонитъ еще когда-нибудь, что тогда будетъ? Вѣдь вы нищеты боитесь?
— Я никакъ не могу-съ въ нищетѣ жить…
— А будете, если она васъ выгонитъ! А вотъ если бы вы теперь пришли къ ней да прикрикнули бы на нее, она и дала бы вамъ крупный кушъ. Хоть обезпечили бы себа на время!
Запугиванья, совѣты и подзадориванья пьяной компаніи шутниковъ доводили, наконецъ, Александра Семеновича до того, что онъ набирался пьянаго задора и шелъ въ женѣ въ буйномъ настроеніи.
— Вамъ что нужно? — раздавался гнѣвный вопросъ жены при его появленіи.
— Я пришелъ… Какъ ты смѣешь… — начиналъ мужъ, тараща пьяные глаза.