Михаилъ Александровичъ очень боялся тѣхъ минуть, когда Лизавета Николаевна начинала очень горько и безпощадно подтрунивать надъ собою. Онъ почему-то угадывалъ, что въ одну изъ такихъ минутъ она разомъ взглянетъ на свое положеніе и отрезвится отъ увлеченія. Онъ поспѣшилъ перемѣнить разговоръ.
— Меня тетка ждетъ. Завтра она пришлетъ за тобой. Соскучилась… Ты пріѣдешь?
— Да…
Въ эту минуту на дворѣ послышатся шумъ и раздались крики ребятишекъ:
— Иванъ Григорьичъ пришелъ! Иванъ Григорьичъ пришелъ!
Черезъ нѣсколько времени въ гостиную, гдѣ стояли молодые люди, явился новый гость. Это былъ не очень красивый, немного неуклюжій человѣкъ, не то баринъ, не то мѣщанинъ; на видъ ему можно было дать двадцать семь, двадцать восемь лѣтъ, хотя, на самомъ дѣлѣ, ему едва минуло двадцать четыре года. На немъ были надѣты высокіе сапоги, въ которые были засунуты брюки. Ребятишки бѣжали за нимъ въ припрыжку, и одинъ изъ лихъ шаловливо привѣсился за руку гостя; тотъ, кажется, даже и не замѣнить этой, не совсѣмъ легкой и не очень удобной, ноши.
— Иванъ Григорьевичъ, здравствуйте. Давно ли пріѣхали? — дружески протянула гостю руку Лизавета Николаевна.
— Сегодня, по утру, — отвѣтилъ онъ, радушно сжимая протянутую ему руку.
— Лиза, Лиза, Иванъ Григорьичъ мнѣ книжку съ картинками привезъ, — кричалъ одинъ мальчуганъ.
— И мнѣ, и мнѣ,- кричали другія дѣти.