— Какіе овсы-то теперь! — хладнокровно замѣтилъ мужикъ.
— А вотъ я тебѣ покажу, какіе!.. Да ты что сидишь-то? а?.. я иду, а ты сидишь!
— Я-то? — переспросилъ мужикъ. — Да сапоги замараешь, ишь грязь-то какая! — усмѣхнулся онъ, указывая кнутовищемъ на грязь.
— А! сапоги замараетъ! Я, барыня, иду, а онъ, вахлакъ, сапоговъ марать не хочетъ. Скажите, пожалуйста! — восклицала барыня, обращаясь неизвѣстно къ кому.
— Ваша воля идти, никто васъ тянетъ.
— Это ты что же смѣяться надо мной задумалъ? Погоди, погоди, за все сдерутъ, за все заплатишь?
— Платить-то за что?
— А вотъ увидишь! И овсы зачтутъ, и обиду зачтутъ… Слава Богу, хоть судъ-то на васъ, окаянныхъ, есть!
Странная пара вступила во дворъ и скрылась отъ глазъ наблюдателей. Вся веселая компанія ребятишекъ выбѣжала на крыльцо, чтобы посмотрѣть на развязку любопытной для нихъ, хотя и не очень новой, исторіи. На дворѣ раздавались крики барыни и возраженія мужика, никакъ не соглашавшагося оставить за свою вину въ рукахъ барыни лошадь или зипунъ. Дѣло, наконецъ, уладилось въ нѣсколько минутъ, и барыня въ сопровожденіи дѣтей, которыхъ она ругала на ходу, явилась въ дѣтской съ зипуномъ въ рукахъ.
— Что ты? Что ты такое? — крикнула она, приближаясь къ господину въ венгеркѣ. — Мужъ ты мнѣ, или такъ, проходимецъ какой? Меня оскорбляютъ, наше добро топчутъ, а ты что? Ты съ этими шельмецами озорничаешь? А? Да ты лучше бы провалился сквозь землю! На! подавись! — кинула она въ лицо мужу мужицкій зипунъ.