— Да на что онъ мнѣ? — спросилъ мужъ, отклоняя голову.
— А мнѣ за что? Что я съ нимъ стану дѣлать? — въ свою очередь спросила жена. — Уѣзжай ты лучше отъ грѣха, не смущай ты меня! Изъ-за тебя я мучаюсь, изъ-за тебя покою не имѣю! При тебѣ весь домъ вверхъ дномъ идетъ. Какой ты мнѣ помощникъ? Развратитель ты! Я и гостей принимай, я и накорми всѣхъ, я и за хозяйствомъ смотри, я и добро свое соблюдай. Тьфу ты! Да что я, двухжильная, что ли?.. Уѣзжай ты, говорятъ тебѣ: уѣзжай! Одни ребята, при тебѣ, голову свернуть готовы…
— Уѣду, уѣду, сегодня же уѣду! — проговорилъ мужъ, повторявшій въ послѣднее время уже не разъ эту успокоительную фразу.
— Да, да, сегодня же уѣзжай! Слышишь? Чтобы я и духу твоего не слыхала!
— Сумасшедшая ты баба, и больше ничего! Вѣдь отъ тебя чортъ — и тотъ убѣжитъ!
— И пусть бѣжитъ, окаянный! — плюнула жена и вышла изъ комнаты, хлопнувъ дверью.
Черезъ минуту дверь отворилась снова, и въ нее просунулась голова барыни.
— Да ты не отлынивай, а сегодня же, сегодня же уѣзжай! — крикнула она и снова скрылась изъ комнаты, хлопнувъ дверью.
Черезъ нѣсколько минутъ гдѣ-то вдали снова зазвенѣлъ ея раздраженный голосъ.
— Вотъ тебѣ бабушка и Юрьевъ день! — развелъ руками господинъ въ венгеркѣ.