— Да то, что бываютъ и такіе случаи: мы служить хотимъ, а начальнику нашъ носъ не нравится, ну, вотъ, онъ и посылаетъ насъ, не спрашивая о нашемъ желаніи, отдыхать отъ трудовъ служебныхъ… Бываютъ и другіе случаи, когда мы по чужой дудкѣ пляшемъ, да вы, Михаилъ Александровичъ, ихъ и сами подобрать можете.
Борисоглѣбскій говорилъ твердо и не спѣша. Его лицо не выражало ни гнѣва, ни раздраженія, но выглядѣло сухо и черство въ эту минуту. Въ его голосѣ не слышалось ни насмѣшливости, ни угрозы, но слова выговаривались до того отчетливо и рѣзко, что Задонскій не рѣшился отвѣтить достойнымъ образомъ на дерзость «поповича». Въ его головѣ почему-то промелькнула ни съ того, ни съ сего, мысль, что такіе люди, — обломы, — не имѣютъ привычки стрѣляться, а, въ крайнемъ случаѣ, просто бьютъ своихъ вздорныхъ противниковъ.
Иванъ Григорьевичъ пожалъ руку Лизы и неторопливо завернулъ въ другую аллею.
Молодая дѣвушка въ недоумѣніи смотрѣла на Задонскаго. Онъ молчалъ, ощипывая сорванную съ дерева вѣтку.
— Неужели въ этихъ слухахъ есть хоть доля правды? — спросила, наконецъ, Лизавета Николаевна.
— Ни малѣйшей!.. Тетка, можетъ-быть, и собирается за границу, но я-то не поѣду, — отвѣтилъ Задонскій.
— Она, однако, говорила тебѣ объ этомъ?
— Нѣтъ… Сперва были предположенія, но потомъ объ этомъ и забыли…
Лнаа недовѣрчиво смотрѣла на Михаила Александровича.
— И кто это ему передалъ эти извѣстія? — спросилъ онъ.