— Бѣдны! Что вы нищаетесь! Развѣ можетъ здоровый человѣкъ быть бѣднымъ? Чай, руки-то у него есть? Каждый на хлѣбъ достанетъ. Лѣнивые — вотъ отчего и бѣдные! Этакъ всякому бы нужно было имѣніе имѣть, наслѣдство получить, чтобы съ голоду не умереть. Тогда всѣ бы господами были, а кто же работать-то сталъ бы тогда? Ну, вы мнѣ скажите, Ольга Васильевна, кто бы тогда работалъ?
Послушаетъ невѣстка умныхъ рѣчей и опять ночью плачетъ надъ сыномъ, убивается, что у нея силы нѣтъ, что она слабая, что сильный не понимаетъ слабаго, а сынъ опять тихо проснется и натянетъ на себя одѣяльце… Шли годы. Росъ мальчикъ. Страдный, чудной онъ былъ такой. Мать любитъ, ласкаетъ ее безъ бабки, а при бабкѣ не подойдетъ къ ней. Скажутъ ему: погуляй въ саду, — онъ погуляетъ. Не бѣжитъ на траву, а по дорожкамъ гуляетъ. Увидитъ цвѣтокъ, — понюхаетъ, а не сорветъ цвѣтка. Запоетъ птица, — онъ остановятся и съ мѣста не сойдетъ, пока, птица не перестанетъ нѣтъ. Ползетъ по дорогѣ букашка, — онъ ее обойдетъ, раздавить боится. По часамъ сидитъ онъ въ темномъ саду надъ прудомъ, глядитъ, какъ ива купаетъ вѣтви въ водѣ, какъ дрожатъ ея листья отъ вѣтра, какъ изъ пруда какія-нибудь, букашки выскакиваютъ на поверхностъ воды. Придетъ мать его въ комнату вести, а онъ говорить ей таинственнымъ шопотомъ:
— Тише, тише, тише!
Махаетъ онъ при этомъ едва замѣтно руками.
— Что такое? — спрашиваетъ матъ.
— Вонъ онѣ разговариваютъ!
— Кто онѣ?
— Ивы.
— Полно дружокъ, — скажетъ мать:- ива не умѣетъ говоритъ. Говорятъ только тотъ, кто думать умѣетъ.
— И она думаетъ.