— Много она смыслитъ, полоумная, — разсмѣялась барыня.
— Ишь ты! Я и думаю: съ чего ей не полегчать? А вонъ она говоритъ: не полегчаетъ, — разсуждала баба, качая головой и выходя отъ барыни.
Другой разъ стала невѣстка лѣкарства отпускать — банки перепутала.
— Что это вы, ужъ лучше бы не брались за дѣло. Шили бы свои воротнички. Вы отравите людей-то. Вотъ то-то и есть, что Богу вы худо молитесь, такъ и о людяхъ не думаете. Вамъ ничего отравить ближняго.
— Я, ей-Богу, не хотѣла дурного сдѣлать, — заплакала Ольга Васильевна.
— Не хотѣли, а сдѣлали. Это одно и то же. А все оттого, что вы себя только любите, а о людяхъ не научились заботиться. Вамъ жизнь ближняго ничего не значитъ. А еще рюмите цѣлыми днями, точно и Богъ-вѣсть какое нѣжное сердце имѣете.
Видитъ сана невѣстка, что она такая неумѣлая, незаботливая.
— Простите, говоритъ, — меня, я такая глупая, слабая.
— Что прощенье? Изъ него не шубу шить. Этакъ вы убьете человѣка, да прощенья попросите и подумаете, что вы правы? А мы дѣла добрыя дѣлайте! Съ меня примѣръ берите. Я всю жизнь работаю, я васъ кормлю, внука держу. Ваши родители, небось, не взяли васъ.
— Они бѣдны…