— А, оплошали, оплошали! А я безъ денегъ сижу изъ-за васъ, я отъ своей деревни доходовъ не могу дождаться! Чтобъ все было собрано! знать ничего не хочу. Погодите, погодите, доберусь я до васъ!…
Постою я, бывало, у дверей, едва съ духомъ соберусь войти въ кабинетъ.
— Гдѣ это вы, милостивый государь, пропадаете? — скажетъ съ неудовольствіемъ Іаковъ Васильевичъ. — Прочтите, что тамъ изъ Ярославля пишутъ, я разобрать не могъ.
Сяду я читать; письма изъ разныхъ деревень: жалобы, кляузы разныя пишутъ негодяи-мужики, на старостъ клевещутъ, нищими прикидываются, будто бы имъ жить нечѣмъ! И вѣдь какъ хитры эти бестіи! Такія петлицы иной придумаетъ, что и уму непостижимо. И неурожаи, и пожары, и падежъ скота, и мертвыя тѣла, и становыхъ — все приплететъ, такая фантазія выходитъ, что хоть бы въ печать, если бы грамотно написано было.
— Грамоты научиться не могли, а кляузничать находятъ время! — скажетъ Іаковъ Васильевичъ и велитъ не читать остальныхъ писемъ, выбросить ихъ вонъ. — Распорядись съ ними, — обратится онъ къ приказчику. — Вотъ этотъ Петръ Косой пятый разъ мнѣ пишетъ… Должно-быть, негодный мужичонка.
— Пьяница, батюшка Іаковъ Васильевичъ, — отвѣтить приказчикъ:- безъ проекту пьянствуетъ…
— И буйный, должно-быть?
— Какъ же, за нимъ больше всѣхъ недоимокъ…
— Нѣтъ, ты мнѣ скажи: буйный онъ, или нѣтъ?
— Буйный, батюшка,