— Ну да, ну да, я такъ и зналъ это! Буйный, буйный! А, онъ бунтовать вздумалъ! Ну, въ солдаты его, въ солдаты! — колотитъ Іаковъ Васильевичъ правой рукой по лѣвой. — Ты распорядись тамъ, покажи примѣръ. Теперь ступай. — Прочли вы бумаги? — обратится онъ ко мнѣ.
— Прочелъ-съ, — отвѣчаю я.
— Давайте же тѣ, которыя важнѣе.
У меня ужъ, знаете, все разобрано, все разсортировано, начну я докладывать: эта, молъ, о томъ-то, а эта объ этомъ-то.
Іаковъ Васильевичъ слушаетъ и подмахиваетъ перомъ, слушаетъ и подмахиваетъ. Вотъ голова-то была у человѣка. Соображеніе молніи подобное, память… да что и говорить о памяти! Когда его еще столоначальникомъ сдѣлали, то одинъ чиновникъ, Пѣтуховъ по фамиліи, не хотѣлъ его поздравить, и вѣдь — что вы думаете? — до послѣдней минуты, бывало, какъ попадется Іакову Васильевичу докладъ о наградѣ Пѣтухову, такъ онъ сейчасъ и замѣтитъ:
— А, это тотъ вольнодумецъ? Вычеркнуть!
Вотъ такъ память! Но я, такъ сказать, нить разсказа прервалъ, это у меня отъ непривычки; у васъ тамъ, у литераторовъ, все кругло выходитъ, періодами этакими; ну, а съ насъ нечего взыскивать. Ну-съ, итакъ, я остановился на докладахъ.
— Вотъ-съ, — говорю я Іакову Васильевичу:- просьбы о вспомоществованіи.
— Ну ихъ! У насъ самихъ денегъ нѣтъ. Отослать къ митрополиту.
— А это вотъ по подрядамъ.