Я до сих пор помню то страшно грустное впечатление, которое тогда меня одолевало!
В великом посту, на страстной неделе, священник, обходя с молитвою село, посетил и мою бедную благодетельницу и, увидя меня, взял к себе, обещаясь вывести меня в люди.
У священника был сын Ясь, моих лет, и, не знаю почему, он мне с первого взгляда не понравился.
Меня посадили за букварь вместе с Ясем{55}. Мне это было весьма не по нраву, однако я учился с успехом, а Ясь был туп. Яся хвалили, а меня называли ленивцем и тупицей. Мне эта несправедливость казалась обидною, и я стал бегать от попа к своим благодетельницам, откуда меня приводили обратно к попу, а поп меня жестоко наказывал за побеги.
Однажды убежал я от попа к своим друзьям и, бояся войти к ним в хату, просидел целый день в бурьяне под тыном, выжидая, не выйдет ли сестра из хаты: я звал сестрою дочь вдовы. Наконец, она вышла, я показался ей и попросил хлеба. Она мне вынесла большой ломоть хлеба и кусок свиного сала. Я сквозь слезы поцеловал ее и скрылся в густом сливнике.
Утоливши голод, я начал помышлять о ночлеге.
Идти к попу — будут бить, идти ко вдове — она отведет к попу, и все-таки будут бить.
Идти в свою пустку ночевать — страшно. Размышляя таким образом, я очутился за царыной (выгон).
А за царыной стояло в копнах сжатое жито; не рассуждая, я отправился к копнам и в первой копне приютился и заснул сном непорочности.
Ночью просыпаюсь я и слышу вдали вой волков.