Марыся вместе с панною Магдаленою посещали меня каждый день, и однажды Марыся рассказала мне свою грустную историю со дня, как я уехал в Одессу продавать пшеницу.
Не повторяю я тебе, друже мой, этой тяжкой повести, потому что она отвратительно гнусна и, к несчастию, слишком обыкновенна на нашей бедной родине!
Она, несчастная, была матерью и в нищете растила своего бедного сына: графиня покойная не хотела ничем помочь нищей матери своего внука, страшася ложного стыда.
Бедные вы, мелкодушные графини!
День ото дня мне было лучше; а между нами решено было, как скоро можно будет мне выходить, то отправиться не в отдаленный глухой монастырь, как я прежде думал, а идти в Житомир и явиться к губернатору, рассказать ему все преступления свои и положиться на милосердие божие и на правосудие человеческое. Я так и сделал.
Ночью, простившись с моим скромным и гостеприимным хозяином, я, не видимый никем, вышел из села.
В лесу, на берегу Случи, меня ожидала панна Магдалена и Марыся, — мы так еще днем условились.
С рассветом они вывели меня на житомирскую дорогу, и мы рассталися, рассталися навеки.
— И при последнем целовании незабвенная моя панна Магдалена благословила меня этою святою книгою, — и он указал на лежавшую на столе библию, о которой я говорил уже.
— Святая, божественная книга, — продолжал он восторженно, — мое единое прибежище, покров и упование.