Соврала: никогда не говорила.
— Не помню, когда вы мне говорили, или я забыл.
— Забыли, сударь. Ну, да не в том дело, а вот что: у вас там помещение хорошее для них?
— Не совсем, друг мой! Тесновато.
— Не будет тесновато. Пускай они остаются с тобою, а бывшую их детскую я велю переделать для нашего сына. Понимаете?
— Понимаю, понимаю, мой друг!
После продолжительного безмолвия:
— Да вот еще что я хотела сказать: нянек я беру к себе, а для них, как они уже взрослые, то можно будет взять двух девок из деревни.
Муж охотно согласился. Ему эти няньки не нравились, особенно младшая: «Дотронуться нельзя, кричит, как будто ее укусили, да еще грозит барыней, а этих я заставлю плясать по своей дудке втихомолку», — так рассуждал ротмистр, подходя к колыбели спящего шестинедельного своего сына.
— Не правда ли, какое милое создание! — говорила Марья Федоровна, приподымая занавеску.