- Что же? - подхватил я. - Он не верит, что Брюллов похвалил твои рисунки?
- Он не верит, чтобы я и видел Карла Павловича, и назвал меня дураком, когда я его уверял.
Он хотел еще что-то говорить, как в комнату вошел Венецианов и, снимая шляпу, сказал усмехаясь:
- Ничего не бывало! Помещик как помещик! Правда, он меня с час продержал в передней. Ну, да это уж у них обычай такой. Что делать, обычай - тот же закон. Принял меня у себя в кабинете. Вот кабинет мне его не понравился. Правда, что все это роскошно, дорого, великолепно, но все это по-японски великолепно. Сначала я повел речь о просвещении вообще и о филантропии в особенности. Он молча долго меня слушал со вниманием и наконец прервал: "Да вы скажите прямо, просто, чего вы хотите от меня с вашим Брюлловым? Одолжил он меня вчера. Это настоящий американский дикарь!" И он громко захохотал. Я было сконфузился, но вскоре оправился и хладнокровно, просто объяснил ему дело. "Вот так бы давно сказали, а то филантропия! Какая тут филантропия! Деньги, и больше ничего! - прибавил он самодовольно. - Так вы хотите знать решительную цену? Так ли я вас понял? " Я ответил: "Действительно так". - "Так вот же вам моя решительная цена: 2500 рублей! Согласны?" - "Согласен", - отвечал я. "Он человек ремесленный, - продолжал он, - при доме необходимый..." И еще что-то хотел он говорить. Но я поклонился и вышел. И вот я перед вами, - прибавил старик улыбаясь.
- Сердечно благодарю вас.
- _Вас благодарю сердечно! - сказал он, крепко пожимая мне руку. - Вы мне доставили случай хоть что-нибудь сделать в пользу нашего прекрасного искусства и видеть, наконец, чудака; чудака, который называет нашего великого Карла американским дикарем. - И старик добродушно засмеялся. - Я, - после смеха сказал он, - я положил свою лепту. Теперь за вами дело. А в случае неудачи я опять обращуся к Аглицкому клубу[52]. До свидания пока.
- Пойдемте вместе к Карлу Павловичу, - сказал я.
- Не пойду, да и вам не советую. Помните пословицу: "Не вовремя гость хуже татарина", тем паче у художника, да еще и поутру. Это бывает хуже целой орды татар.
- Вы меня заставляете краснеть за сегодняшнее утро, - проговорил он.
- Нисколько. Вы поступили как истинный християнин. Для труда и отдыха мы определили часы. Но для доброго дела нет назначенных часов. Еще раз сердечно благодарю вас за ваш сегодняшний визит. До свидания! Мы сегодня обедаем дома. Приходите. Бельведерского если увидите, тащите и его за собой, - прибавил он уходя. Бельведерским называл он Аполлона Николаевича Мокрицкого[53], ученика Брюллова и страстного поклонника Шиллера.