— Вот и прекрасно, — сказала Люсенька. — Видишь, и для тебя дело нашлось.
Затея эта всех воодушевила. Отпросились у Доротеи Васильевны в писчебумажный магазин за покупками. Всякий дал, сколько мог, а елку положили просить у Катерины Александровны, потому что дедушка покупал всегда для внучат великолепное дерево.
Лиза и Чернышева отправились за разрешеньем к начальнице, а Березовская с Люсенькой взяли лоскуток бумаги и карандаш и составили список нужных вещей.
Потом вся компания оделась и отправилась в магазин. Улица, где стояла гимназия, была не та захолустная, мирная улица, на которой находился дом Тропининых; тут была суета, конка про летала мимо за углом, и дома были высокие, каменные. Теперь, накануне праздников, езда и движение стали еще оживленнее. В магазине девушки застали невообразимую толкотню и давку. Увидев множество безделушек и елочных украшений, все растерялись; глаза разбежались! Но Чернышева напомнила, что нельзя увлекаться; они накупили по списку золотой и серебряной бумаги, картинок, звездочек и бортов, купили тонкой бумаги для цветов, про волоки и листьев.
Уже темнело, когда они вернулись, и весь вечер прошел в хлопотливой веселой работе: клеили звезды, коробочки, мельницы, домики и фонарики, делали негров из изюма, вырезали золотые цепи, приготовляли цветы.
И Лиза с особенным усердием складывала бумажную цепь своей выдумки, так, чтобы с обеих сторон звенья были золотые.
В сочельник убрали готовые вещи в ко робки и спрятали материалы, чтобы приняться опять за работу на второй день Рождества.
Вечером Мурочка пошла в темную спальню — вынуть из шкапчика почтовой бумаги. Она чувствовала себя как раз, в ударе, чтобы написать отцу и Нику письмо, полное нежности и радости. Она нагнулась к шкапчику, отворила дверцу и вдруг вскрикнула.
Что-то большое, мягкое и живое выскочило оттуда, метнулось ей прямо в руки, оцарапало и с громким мяуканьем шарахнулось в сторону.