— Что? Что? — посыпались вопросы.
— Мама хочет взять ее в деревню. У нас молочное хозяйство, она научится там и потом станет получать хорошее жалованье.
Степанида погоревала, поохала, — не хотелось ей расставаться с единственной дочерью, но она сама видела, что Бога надо благодарить и, наконец, благословила Машу ехать.
А Маша горела нетерпением увидеть деревню.
Величко уезжали к себе в начале поста, и гимназистки решили сделать Маше маленькое приданое. Собрали кое-какие старые юбки и кофточки, башмаки и ленты, купили ей коленкору на сорочки. Все смотрели на Машу, как на свое детище, и проводы её были очень торжественны.
«Грачи» и об этом проведали, и это нашли смехотворным.
— Надо же им пестоваться с кем-нибудь, — сказала Костырина.
Кто-то из них пустил слух, что Маша целовала руку у Валентины и кланялась ей в ноги, и по этому случаю острили, что «Хивря» не только «гений», но еще «благодетельница».
Эти насмешки глубоко возмущали всех, и в особенности Мурочку. Она не хотела верить, что могут так очернить самые хорошие поступки, и окончательно возненавидела «грачей». Потом оказалось, что ябедницей была маленькая приготовишка Нина Кольцова, которой «грачи» давали конфет, чтобы она рассказывала обо всех делах в общежитии.
— А ты, Мурка, еще деликатничала с ними! — сказала Валентина. — Теперь сама видишь, какой это народ… Ну, да все равно. Я рада, что Машутка попала к нам. Мама — добрейшая женщина: она ее выведет в люди.