— Что же ты сама?
— Ты хочешь, чтоб я напортила? Ну, не разговаривай, шей поскорее.
И её слушались и шили.
В две недели полотенце было готово.
Им восхищались, спрашивали, кому достанется такая роскошная работа. Приставали к Валентине, а она отвечала кратко:
— Подарок.
Даже Иван Иваныч одобрил сочетание красок и узор. Когда все достаточно налюбовались полотенцем, оно исчезло, запертое в сундучке у Валентины, а потом о нем позабыли.
А Валентина ходила задумчивая, озабоченная.
Миньона стояла на её столике возле кровати, вся в цветах, и улыбалась ей своим прелестным лицом.
Наконец родители Валентины приехали, как всегда, в город, стали брать дочь к себе и в оперу, и Валентина повеселела.