Уже было поздно, когда они вернулись. Мурочка сняла с себя башлык и шубку, поставила в уголок калоши и пошла убирать свои вещи в детскую.
Ник играл у стола в солдатики. Мурочка с удивлением оглянулась. Что-то новое было в детской. Что такое? Вот чудеса! Нянин сундук исчез. Вот отчего так странно. Мурочка испугалась и потихоньку, на цыпочках, пробралась в кухню, где Аннушка, засучив рукава, протирала через решето вареный рис. — Аннушка, а где няня? Аннушка посмотрела на нее, вытерла нос об руку около локтя и сказала:
— Уехала няня.
— Уехала? Как же это? И не простилась!
Мурочка стояла пораженная. Ей вдруг вспомнилось, как няня крепко — крепко ее поцеловала, когда они уходила гулять.
— Так, значить, Варвары Степановны воля, — сказала Аннушка.
— Уехала… — проговорила. Мурочка уныло. — И вещи увезла? Что же это? И два стула кто-то поставил как раз на то место, где сундук стоял.
Аннушка усердно протирала ложкой рис.
— Жисть наша, одно слово! — промолвила она в сердцах. — Нонича здесь, завтра там, как пылинка сухая. И что это за доля положена нам, грешным, Иисусе Христе. Живешь-живешь, себя не жалеешь, ан, глядь, не нужна стала, проваливай.
Мурочка со страхом глядела на Аннушку и как она раздраженно терла ложкой по решету. Она отлично поняла, что это про себя и про няню Аннушка говорила. Но нельзя было никак понять, какое отношение это имело к поездке няни в деревню.