Ведь там была дряхлая старушка, почти без ног, с палочкой ходила, и няня так плакала, что вот случится несчастье, умрет старушка без неё. И жалко было расставаться с няней, а все-таки ведь и старушку надобно пожалеть.
Мурочка постояла-постояла и заговорила:
— Только бы знать, когда она вернется. Аннушка, ты как думаешь, скоро вернется?
Аннушка нахмурилась и замолчала.
— Аннушка! — сказала Мурочка и тревожно заглянула ей в глаза.
— Не велено говорить, и все тут. Уходи ты, Мурочка, к себе. Придет тетенька, осерчает.
Но Мурочку уже нельзя было выпроводить из кухни. Сердце у неё заныло, точно она предчувствовала, какая гроза готова была разразиться над нею.
— Аннушка, золотая, милая, скажи! Я не понимаю! Скажи мне.
И Мурочка залилась слезами.
— Ах, матушки, беда мне с тобой! — проговорила Аннушка. — Ведь сказано, не говорить. Ведь няня-то, Надежда-то Архиповна, распростилась, значит. Уж больше не придет. Мурочка всплеснула руками.