Сначала все шло благополучно, но в уличной толкучке, говоре и шуме, Финик совсем осмелела:
— Пустяки, кто нас услышит… — и заговорила по-русски.
— Russi! Russi! Kozaki! — раздался сзади женский взвизг. Этого было достаточно. Пестревшие в толпе внуки Гарибальди тотчас стеклись на сигнал травли и, схватив женщин за руки, потащили их куда-то.
— Влопались! Ничего. Встретим американца, я сумею ему объяснить, — еще храбрилась Финик.
Но, как на грех, ни одного американца, ни даже негра навстречу не попадалось… А гарибальдийцев все прибавлялось. Теперь уже целая дюжина их окружает военнопленных, галдят, дергают за платье, тычут грязными волосатыми пальцами.
— Хоть бы один американец! Ни одного.
— Помоги, Мать-Заступница… — шепчет жена. Триумфальное шествие победителей сворачивает в боковую улицу. Надежда на заатлантическую помощь близится к нулю. Еще поворот, и пленницы видят место предстоящего им заключения. Это штаб какого-то партизанского отряда. У его ворот человек двадцать «героев» и «героинь». Они тоже орут и машут руками, радуясь «трофеям» новой «победы». «Трофеи» уже среди них…
— Да здравствует свобода Италии! Смерть фашистам! Evviva Stalin!
— Матерь Божия, помоги, — шепчет жена.
…На другой стороне улицы показываются два солдата в хаки. Финик стремительно прорывает окружение и несется к ним.