Маленькая уютная квартирка — маленький уютный обособленный мирок. В нем слабый телом, но бодрый духом, оживленный маленький старичёк.
Как далек этот мирок от того огромного, кипящего страстью и страданием мира, откуда я пришел.
— Ну, а меня «там» читают? Многие?
Это один из первых его вопросов. Я не могу сказать правды. Слишком жестоко было бы ответить ему: «нет, никто». Приходится мямлить уклончиво:
— Вас не переиздавали за советское время… В библиотеках в большинстве новые книги…
— Ну, это безразлично. Я знаю, что там крестьянин сыт, и этого мне достаточно!
— Вы это знаете? — срывается с моих губ.
— Это ясно.
Стоит ли возражать, спорить в этом маленьком, обособленном мирке? Нужно ли это?
В соседней комнате внезапно начинает орать радио. Это Эйфель дает «Римскую страничку» в форме разговора дамы и мужчины, аборигенов Парижских бульваров. Ее делают дети Вячеслава Ивановича. Он весь превращается в слух.