Да. Эта связь с Эйфелем и с оживающими ночью арками Каракаллы крепче и теснее, чем с оставшимися «там», поэтому для него «ясно», что «крестьянин там сыт».
Мы снова говорим. Теперь о моей книге, выходящей в Венеции, — «Обзоре советской литературы.
— Ну, из поэтов, конечно, Есенин?
— Да. Он на первом месте.
— Помню, как же. В 1923 году, перед моим отъездом в Баку, я читал стихи и какая-то пьяная фигура бросилась обнимать меня и покрывать слюнявыми поцелуями… спиртом воняло… Помню его…
— А стихи его помните, Вячеслав Иванович? От них, пожалуй, по-иному пахло…
— Те, что тогда выходили, просматривал. Да, у него была свежесть, но…
Говорить дальше не стоит, пожалуй, и на эту тему. Снова ворвется радио с башни Эйфеля и отнимет у меня слова. Да и не стоит нарушать покой маленького мирка, угнездившегося близ мертвых при свете дня тёрм Каракаллы.
— Я мистик, и немногие поймут меня, восклицает поэт.
Мне хочется ответить: