Но этот утренний его визит никому не был интересен. Интересное для всего населения жакта № 17 началось после служебных часов, когда во двор въехала подвода со скарбом бухгалтера Заготскота Ивана Петровича.
Отперев навешанный им замок и подергав забитую изнутри дверь, он разом уяснил себе всю ситуацию.
— Заскочил, сволочь! Говорил: вчера надо было что-нибудь перетащить… Кто?
Осмотр помещения через оконные стекла позволил обнаружить тещу Петра Степановича, предусмотрительно разводящую руками и показывающую себе на уши:
— Ничего, мол, не слышу!
Но эта мимограмма не остановила потока вдохновенного красноречия Ивана Петровича. Он также подкреплял его соответствующими жестами, то потпясая обоими кулаками, то почему-то снимая рыжую байковую кепку и элегантно помахивая ею в морозном воздухе. Потом стучал в соседнюю форточку. Форточка открывалась и хрипела:
— Ничего не видала, ничего не знаю! Обратитесь в милицию.
И снова захлопывалась.
Тогда Иван Петрович вынимал из бумажника ордер жилуправления и прикладывал его к стеклу. Потом бегал в милицию, возвращался и снова размахивал кепкой. Теща за окном не обнаруживала признаков жизни, и его единоличная дискуссия была, наконец, прервана решительным заявлением возчика.
— Ночевать здесь, что ли, будем? Повертай оглобли, а то барахло скину.