* * *
А в эго время лесной-набольший медвежище Топтыгин рассказывал в берлоге:
- Поэтому меня и командиром таежным поставили… Видишь, я уж сиветь начал, самый старый из всех медведей… А жизни нам положено тридцать лет.
Тереха прижался к медвежонку и стал внимательно слушать:
- А росту во мне от хвоста до лба, как охотники считают, двадцать мужичьих четвертей… А лапы у нас похожи на человечьи, вот видишь,-вся человечья ступня, поэтому мы можем на дыбах ходить, как люди. А подошва у нас, когда мы в берлоге всю зиму сидим, мягкая, а весной, выйдешь из берлоги, больно по земле ходить. Чтоб не было больно, мы об смоляные деревья подошвой трем, налипнет к подошве смолы на палец, тогда мы по песку да по хвое топчемся… Как нальнет-нальнет к просмоленным следам хвои да песку, тогда подошва твердая сделается, словно у сапога подметка. Тогда хоть по острым камням вмах беги, ни капельки не больно.
Медвежонок слушал и кивал головой в знак согласия.
* * *
В берлоге темно было, лишь глаза звериные поблескивали.
Медведь крикнул:
- Эй, зайцы, дайте-ка гнилушек! Чего-то темно…