Тереха молчал.
- В таборе, паренек, тебе будет весело… Мы песни поем, вкруг костров по ночам пляшем, в небе звезды считаем.
- Вы конокрады!-сердито сказал Тереха и повернул глаза к цыгану. Но из трубки валил густой дым, как на пожаре, и весь цыган был окутан дымом.
- Не сердись, паренек. Вот и товарищ тебе…
Обернулся Тереха, смотрит: маленький медвежонок, свернувшись, спит и во сне лапу сосет.
Тереха очень обрадовался и толкнул медвежонка в бок. Тот поднял морду, удивленно взглянул на паренька. Глаза у медвежонка были желтоватые, с прозеленью, добрые такие, будто улыбались. А шерсть на шкуре бурая, а подошвы на лапах, как у человека, с пяткой, только когти большие, черные.
Медвежонок не больше Терехи, маленький, и такой пушистый, такой приятный с виду, что Терехе захотелось приласкать его. Он погладил медвежонка по спине. А медвежонок перевалился вверх ногами и ласково посмотрел на Тереху: погладь, дескать, и брюхо.
- А зачем же у тебя, Мишка, через губу цепь продета? Ведь, поди, больно? А ты можешь по-человечьи говорить?
Мишка потряс головой: «не умею», мол, потом взял легонько зубами Тереху за штанишки и потянул в лес.