Набольший выскреб когтем копдовскую трубку и зарыл под корневище:
- Лежи, трубка, лежи… Цыгану не давайся.
* * *
Ну, пойдемте-ка, ребята, в осинник: выдам вам ярлык, - сказал он Терехе с медвежонком.
В тайге еще светло, но солнце уж село, близился таежный вечер. Осины шелестели, хоть ветра не было, а листы шептались, уж такое это дерево.
Медведь выбрал ядреную лесину, всплыл на дыбы и царапнул осиновую кору.
- Вот так когтищи у тебя!- удивился Тереха.- Аж сок из осины брызнул.
- Как-то я,- сказал медведь и опустился на четвереньки,- вот так же в тайге положил когтями на дереве мету… А через недельку гляжу: выше моей меты охотник рогатиной зарубку сделал. Как, мужик выше меня захотел быть?.. Врешь, дядя! Привскочил я, царап. Перевысил охотничью зарубку, а сам схоронился в чаще, жду. Вот пришел тот самый охотник, посмотрел на мою мету, сказал: «Ишь ты, медвежья душа… А все-таки я над тобой верх возьму»,- да и полез с рогатиной на дерево - зарубку класть. Вскипело тут мое сердце, сдернул его за ноги: «Я здесь тайгой владею! Не смей мою смету превышать».
Медведь посмотрел добрыми глазами на Тереху, отошел прочь, покачался маленько, крикнул:
- Пустите-ка!- и, разбежавшись, ударил плечом по осине. Осина хрустнула и упала.