Невидимый Тереха сел на пень и тоже улыбнулся, очень ему все понравилось и самому с медвежатами захотелось побарахтаться.
- Тебе нельзя… Медведица .задерет,- сказал Мишка-медвежонок.
Вот пестун пригнул башку, набычился, да ну вокруг крутить, бежит, фырчит, потом к медвежатам-шасть! Схватил в беремя одного, на закукры взбросил и пошел, косолапый, как мужик с мешком. А другие медвежата скоком-скоком да к нему: «рря… рря!..», а сами лапы к сердцу прижимают, кланяются. А морденки сделались умильные, а глаза - масляные: «рря… рря!…», возьми, мол, старший братец, на закукорье и нас.
Только четвертый медвежонок все к матке льнет, к медведице, вишь ты, ему моточка пососать охота, а та брыкается, знать, молоко пропадать стало. Но медвежонок так и наседает, как оса на мед, торнет нюхалку в сосок, лапками перебирает, чтоб сладкое молоко открылось, а сам урчит от удовольствия, глазенки щурит.
Медведица отпихнула его мордой, заворчала, а он лапки вверх, заюлил-заюлил, опять к соску. Медведица вскочила, отошла. Медвежонок уж у ней, пал на спину, лапки вверх, заюлил-заюлил, опять к соску.
Тереха смотрит, улыбается.
А пестун музыку завел. На валежине сбоку древесина расщепилась.
Он подсунет в расщеп лап›, отведет лучину да пустит. Лучина - дыр-дыр-дыр!.. Дрожит-дрыгочет, а он ухом уставится, слушает. Потом опять. И медвежата затаились, стоят на задних лапах, повизгивают, головами то направо, то налево приклоняются. Им любо, интересно. Как же. Музыка.. Дыр-дыр-дыр… дрожит-дрыгочет. А тут борьбу затеяли, пестуна свалили, стали малу кучу над ним делать, мять, тискать, масло жать. В шутку, в шутку, да таких ему затрещин надавали, аж из шубы пыль пошла. Пестун и сам не рад, взвыл, взмолился: «рря!»-да кой как вылез, всех под себя подмял.
- Мишка, айда на вырочку!- не стерпел Тереха, засунул грамоту в карман, стали с Мишкой видимы.