— Я не позволю злодейства!.. Это разбой!.. Погляди на мамашу, избил всю. За что?! — выкрикивал он вновь осекшимся детским голосом, руки изломились в локтях и взлетели к глазам, пальцы прыгали, и весь он содрогался. — За что, отец?.. За что? Ведь она мать мне, женщина… — Болью трепетал каждый мускул на его лице, и каждой волосинке было больно.
Отец медведем вздыбил и треснул в стол обоими кулаками враз:
— А-а-а?! Заступник?! — Он грузно перегнулся через стол и захрипел:
— А-а-а-!..
Разинутая черная пасть изрыгала на Прохора дым и смрад. В испуге откачнулся сын, но вдруг, сверкнув глазами, тоже резко грохнул по столешнице:
— Да, заступник!
Они жарко дышали друг на друга и тряслись.
— А знаешь ты, отчего это выходит, отчего такая разнотычка в доме, ералаш?
— Знаю! — крикнул Прохор. — Из-за Анфисы!
— Ага? Догадлив.