Да, да, весь в дедушку. А батя твой непутевый, слабыня, бабник. Так и скажи ему. Есть, есть слушок такой… Да-да.
Прохор покраснел, по затылку прокатился холодок. Нина, склонившись над чашкой, урывками посматривала на него, весело подмурлыкивала что-то, улыбалась. «Строгая и насмешливая», — подумал Прохор и сказал, обращаясь к Якову Назарычу:
— Вот Нина Яковлевна писала, что вы собираетесь путешествовать. Правда это?
— Ах, вот как! — притворно сдвинув брови, закричала Нина — Мне, мне не доверять?!
— Правда, правда, поедем, — закашлялся сам.
— Сейчас же просите прощения! На колени!..
— Да будет тебе, Нинка, представляться-то.
— Ничего, дочка, представляйся! Крути парню голову, хе-хе-хе!
— Папочка!
Нет, хорошо! Все, как и в тот вечер. Лампа с висюльками, пузатый, купеческой породы, самовар, пироги, варенье. Те же рыжеватые, с проседью, борода и кудри Якова Назарыча, даже пиджак чесучовый тот же. Все, как в тот вечер, все хорошо.