— Ниночка, — Прохор подошел к ней, опустил голову. — Доброе утро, Ниночка! — И прошептал; — Я негодяй… Негодяй!..
— Здравствуй, Прохор, — проговорила она, вопросительно подымая на него большие серые глаза. — Кто ж это, твой товарищ? Познакомь меня… — и, таясь от отца, прошептала:
— В чем дело?
Но Яков Назарыч, кой-как перекрестившись, усаживался за стол. Самовар давно пофыркивал паром. Чай пили молча.
— Иди-ка, Нинка, снеси телеграмму поскорей… Вот, — сказал отец.
Когда она ушла, Прохор сделал беспокойное, озабоченное лицо.
— Яков Назарыч, — он взглянул на крупный нос старика, отвел глаза, опять взглянул. — У меня украли в трамвае двадцать пять тысяч.
— С чем вас и поздравляю, — громко сморкнулся в платок Яков Назарыч.
— Одолжите мне, пожалуйста, денег.
— Сколько же?