— Вряд ли чистое… Я стрелял, убил утку, но не нашел…
— Так-с, так-с… Убили, но не нашли… Урядник, подай сюда ружье Прохора Петровича.
Пристав дословно все записывал, его перо работало непослушно, вспотычку, кое-как.
Следователь привычной рукой охотника переломил в затворе ружье и рассматривал стволы на свет.
— Да, ружьецо доброе… Льеж… Стволы дамасские, один ствол чокборн… Копоть свежа, вчерашняя, тухлым яичком пахнет… А почему ж копоть в том и другом стволе? Ведь вы ж один раз стреляли?
— Один, впрочем два… Мне трудно припомнить теперь… Голова…
Следователь достал из-под кровати сапог с длинным голенищем:
— Почему чистые сапоги? Кто мыл?
— Сам… Впрочем… Да, да, сам.
— Вы переобулись в пимы после охоты или же после того, как вчерашней ночью вернулись из сада Анфисы Петровны? — старался следователь поймать его на слове.