— Да, да. Это который — «зело борзо»?
— Вот именно… Ну-с, ваше здоровье! зело борзо! — чуть приподнялся грузным задом, чуть звякнул шпорами матерый, по шестому десятку лет, пристав.
После смерти Анфисы он долго, отчаянно пил, был с места уволен. Жена бросила его, связалась с падким до всяческих баб Ильей Сохатых, потом постриглась в монашки — замаливать блудный свой грех. Сердце же пристава ныне в полном покое: Прохор Петрович, вынужденный логикой жизни, взял пристава к себе на службу и наградил его своей бывшей любовницей Наденькой. Пристав теперь получает хороший оклад от казны и от Прохора Громова. Кой-кто побаивается его. Рабочие трепещут. Инженер Протасов ненавидит. Мистер Кук смотрит на него с высоким презрением. Но свои отношения к нему все ловко скрывают.
Завтрак был скромный: пирог, жареные грибы в сметане, свежие ягоды.
Пристав, подвыпив, прищурил глаза на священника и развязно сказал:
— Отец Александр, многоуважаемый пастырь, а ваша проповедь-то.., знаете что? С душком… С этаким, знаете…
— Послушайте, Федор Степаныч, — и священник налил себе полрюмки портвейна. — Вы что ж, епископ? Или, может быть, консисторский цербер?
Пристав, подмигнув инженеру Протасову, — дескать: ужоко я его, кутью! — демонстративно повернулся к священнику всем своим четырехугольным крупным телом, и его пушистые, с проседью усы на оттопыренной губе пошли вразлет:
— Ну-с, дальше-с…
— Кто вам дал право критиковать мои беседы с верующими?