— Я тоже. Я ее боюсь, — сказала Нина и закинула ногу на ногу. — Вы такой образованный, чуткий, — неужели вы хоть сколько-нибудь сочувствуете революционерам?
Протасов откинул голову, подумал, сказал:
— Простите, Нина Яковлевна… Давайте без допросов. А ежели хотите — да, я в неизбежность революции верю, жду ее и знаю, что она придет.
— Не думаю… Не думаю… — раздумчиво сказала Нина.
— А вы подумайте!
— Пожалуйста, без колкостей.
— Это не колкость, это дружеский совет. А что ж в сущности, что же ее бояться, этой самой революции? Честный человек должен ее приветствовать, а не бояться. — Протасов вопросительно прищурился на Нину, покачивался в кресле. — Хотя вы и являетесь нашим идейным, или, вернее, нашим классовым врагом…
— Ах, вот как? Вашим?!
— Виноват. Не нашим, а моим, моим идейным врагом, ведь я.., ни к какой революционной организации не принадлежу и могу говорить только от себя…
— Простите, Протасов… Ваше вступление очень длинно. Вы лучше скажите, в чем же будет заключаться наша революция, наша, наша, революция дикого народа, ожесточенного, пьяного?.. Как она будет происходить?