— Милый! Василь Иваныч… Вась! — своими лошадиными зубами он вцепился ему в кончик носа, да так крепко, что челюсть ляскнула, вылетела на пол, а из носа потерпевшего побежала на грозные усы струйка крови.
Жандармы, протокол, «кто вы такие, ваш документ и адрес?» Прохор дал кому следует на чай, и вот они в Мариинской гостинице.
Закуска, выпивка, тосты, за тостами снова тосты, дьякон трижды выходил с своей цыганской трубкой в коридор для дымокура. С бокалом в белой холеной руке поднялся красавчик Владислав Викентьевич Парчевский. Он тонок в обхождении и в талии; чистый лоб, горбатый нос и голубые глаза его надменны, бритые же губы с подбородком мягкоженственны, улыбчивы. Прохор Громов терпеть его не мог, но инженер Парчевский родной племянник губернатора, он явился к Громову с любеано-настойчивым письмом превосходительного дяди.
— Господа! — взором небожителя окинул он изрядно нагрузившихся едой и питием гостей. — Я был в Англии, которая славится…
— Свиньями… — подсказал явившийся к концу завтрака Протасов.
— Пардон, пардон… — Мягко улыбнувшись губами и жестко кольнув Протасова взглядом, инженер Парчевский полупочтительно полупоклонился в его сторону. — Итак, господа, я был в Англии, которая славится розами, я был в Голландии, которая славится…
— Я знаю чем, — фыркнул дьякон.
— Пардон.., которая славится тюльпанами. Эээ.., эээ… И вот теперь.., так сказать.., колесо фортуны забросило меня в холодную Сибирь. И что ж я вижу?.. Я здесь вижу и розу и тюльпан… — Он легким жестом холеной руки показал на Нину и Катерину Львовну. — Да, да.., эээ.., э… И розу и тюльпан. Но здесь они более пышные, более ароматные, чем в Голландии и Англии…
— Бросьте ботанику! — язвительно прищурился инженер Протасов, и его пенсне упало.
— Пардон… Позвольте, позвольте.., эээ.., эээ…