— Выход из башни заперт, — косясь на взъерошившегося волка, сказал Протасов. — Ключ у меня.
— Ага, в плену? Хорошо…
Прохор рванул телефон, закричал в трубку:
— Пристав! Пристава сюда! Фильку Шкворня сюда! Казаков сюда!
— Пристав в пятнадцати верстах. Казакам вы не командир.
Прохор бросил трубку, упал в кресло и весь затрясся.
— Андрей Аидреич, Протасов». Что вы со мной делаете?
— Я дал слово Нине Яковлевне во всем оберегать вас. Я не могу рисковать вашей жизнью. Повторяю, рабочие могут растерзать своего хозяина.
Наступило молчание. Прохор шумно дышал. Его душила бурлящая в нем, но скованная в эту минуту жизнь. Волк лизал бессильно повисшие руки хозяина. В раздернутых надвое мыслях Прохора проносится зверь-тройка, звенят бубенцы. В кибитке — Нина и Протасов. Лицо Нины счастливое, светлое. Она улыбается Протасову и говорит: «Я вас люблю».
В сердце Прохора резкая вонзилась боль. За окном колыхались раскаленные небеса, и заполошно кричал Фарков: