— Прохор Петров! Прохор!.. Э-эй!.. Отопри… Прохор подскочил к окну. Лошадь Фаркова в мыле. Протасов — быстро вниз, впустить Фаркова. И вот все трое на вершине башни. Пугающее зрелище потрясло Протасова и Прохора. В бинокль казалось: пожар подошел вплотную. И уже не было спасения.
— Скорей, Прохор Петров, скорей… Всхлипнув, Прохор ринулся бегом по лестнице:
— Вот что наделал ты, Протасов…
Он поскакал на коне. За ним Протасов и Фарков. Не одна тысяча рабочих сидела у костров, забив всю площадь.
— Ребята! Ребятушки! Дети! — Взывал Прохор пресекшимся голосом. — Спасайте мое и ваше… Все, что вы требовали от меня чрез начальника Протасова, я обещаю вам исполнить.
Он, как крылатый змий, перепархивал от одной к другой, к третьей группе. Лицо его бело, как бумага, черная борода тряслась.
— Ребята-а-а!.. За дело-о-о… Живо-о-о!.. — мчась из конца в конец по площади, вопил с коня Протасов.
— Урра-а-а!.. Ура-а-а!..
И четыре с лишком тысячи с бабами, с подростками лавой хлынули в тайгу.
Видя бегущий, угнетаемый им, но желающий спасти его народ, Прохор, весь ослабев душой, радостно заплакал. Конь понес его, оглушенного, вслед за народом.