— Все возьмите… Батюшки мои, отцы родные… — и оба повалились на колени.
— Богачество можешь оставить при себе, — сквозь зубы сказал Зыков, горой шагая на них. В глазах Зыкова Шитиков мгновенно увидел свою смерть. Кособоко откачнулся и, прикрыв голый, как яйцо, череп ладонями, пронзительно завизжал. Зыков резко два раза взмахнул чугунным безменом, и все смолкло.
— Приплод есть? — спросил Зыков.
— Нету. Бездетные они. — Все лицо и глаза Срамных были в слюнявой и подлой улыбке.
— А там кто охает? — Зыков пошел с лампой в соседнюю комнату.
— А это ейная мать, больная…
— Выбросить в окно. С кроватью вместе.
Рыжий с двумя партизанами подняли кровать:
— Побеспокоить, бабушка, придется.
Старуха онемела: ворочала глазами и, как рыба, открывала ввалившийся рот. Поднесли к венецианскому окну и раскачали. Вместе с двойной рамой все кувырнулось на мороз.