А Фёдор себе на уме. Подморгнув девочке, садится в тени, достаёт трубку, набивает её махоркой; щурясь, глядит на небо, вздыхает с тоской:
— Дождика бы…
Дождя давно не было. Земля на грядках потрескалась, растения блёкнут и никнут.
— Хорошо бы крупного да зарядного, этак часа на два. Промочить землю-матушку, — вздыхает дед.
Затем он выбивает трубку и берётся за дело. Снимает путы с ног сивого и брюхастого Короля, который пасётся за огородом на отаве. Запрягает его в телегу. На длинной телеге прикручена верёвками большая бочка. Весь день Фёдор возит из-под горы, с ручья, воду и сливает в огромный чан, врытый в землю посредине огорода.
— Эге-ге!.. Тяни, Король, тяни! Может, оно скоро и помочит — отдохнём и мы с тобой…
Вода в чане быстро нагревается, и никто не видит, как маленькая Катя, поощряемая дедом и Марфой Ивановной, залезает в этот чан, словно в бассейн. Окунётся с плечиками и опять наденет голубое платье, а поверх — фартук с карманом, куда мать каждый день кладёт ей чистый платок и наказывает:
— Не приучайся шмыгать носом — это нехорошо.
— Мама, он у меня сам шмыгает.
— Ты простудилась. Не смей подходить к воде!