Катя виснет на шее у матери, целует её в щёку и обещает гулять у парников и теплиц. Но когда солнце становится на полдень и лёгкое дуновение ветерка замирает, девочка забывает про обещание и опять подбегает к чану.
— Ты куда, баловница! — Мать хватает её за руку.
— Мамочка, ой, умру от жары! Я немного — только поймаю на воде зайчика… И нос у меня сегодня не шмыгает. Ой, пусти!
За девочку заступается опять та же Марфа Ивановна — бригадир. Её повелительный голос не умолкает здесь. Катя входит в воду осторожно, чтобы не спугнуть блики, старается захватить их рукой, но ей это не удаётся: как только прикоснётся она к воде, солнечные зайчики исчезают.
К вечеру, перед закатом солнца, огородницы проявляют особую расторопность: из чана набирают воду в вёдра, проворно бегают с коромыслами на плечах, перехватывают из рук одна у другой тяжёлые лейки.
Катя тоже им помогает — даже замочила подол платья, замочила и рукава.
* * *
Жаркое лето прошло, наступила осень. Голубое небо замутилось, стало холодным. У ручья крякали утки и гоготали гуси, усеивая берег белым пухом и пером.
В огороде снимали урожай. На двух грузовиках часть овощей отвозили на ближнюю станцию в счёт поставок. А дедушка Фёдор прямо с весов развозил капусту, морковь и репу по дворам колхозников.
— То-то, Король, шевелись, а то дорога вконец испортится! — покрикивал он.