Безмолвие нарушили шаги немецкого отряда. Грубый стук в дверь, топот в сенях, резкие голоса. Приказ был короток и сух:
«Рус, вон!»
Дети плакали. Они хватались за руки, за сапоги убийц. Они отказывались итти в эту черную страшную ночь. Других домов в деревне не было. Взрослых угнали, ближайшая деревня в двух километрах.
Офицер повторил:
«Рус, вон!»
— А потом они вытащили пистолеты и стали стрелять, — в возбуждении рассказывает Люба.
Внезапно оживляется и неподвижная Лидочка.
— Штали штрилять, — произносит она шопотом, и глаза ее расширяются.
Дети с криком бросились из школы. Сестры потеряли друг друга, потеряли мать с грудным ребенком.
— Я пошла с народом, — говорит Люба, — только притомились ноженьки, я и села на дороге. Все ушли, а я одна. Села и заплакала, а больше ничего не помню.