А Лидочка не пошла с народом, ее испугала ночь. Она была босая, ботинки спросонок оставила на печке. Она уцепилась за крыльцо и спряталась. Все ушли, двери захлопнулись. Снег и ветер набросились на дитя.
И ту и другую нашли наши бойцы.
— У меня все хорошо, — хвастает Люба. — У меня только пяточка отвалилась и пальчики, а ходить я все-таки буду.
— А вот у Лидочки хуже, — шепчет мне сестра, поправляя на малютке одеяло.
В постели съежился обрубок человеческого тела. Ни рук, ни ног, одно прозрачное личико и на нем синие глазки. Она лежит тихо-тихо, ей больно двигаться, она стонет, когда мимо нее проходят по половице. В день, когда у нее перевязка, педагог не может заниматься с другими детьми — так она кричит.
И сейчас, услышав страшное слово «перевязка», девочка дрожит и шепчет:
— Не надо перевязки, у меня сухие ножки.
А ножки не сухие. Слишком долго она лежала в снегу, такие раны не заживают скоро.
Привычная ко всему сестра молча накрывает девочку и отворачивается.